Кай говорит, извините, я страшно устал и пальцы заледенели, эта чёртова вечность не складывается, хоть ты тресни, может, хватит уже, ну правда, на самом деле, Вам самой уже наверно неинтересно. Если Вы не против, конечно, то я пойду?..
Королева говорит, собирайся, я подожду.

Кай говорит, спасибо, мне ужасно жаль от Вас уходить так рано, я бы ещё посидел, но скоро метро закроют - не подумайте только, что такси мне не по карману, но за такие траты Герда меня уроет. Нет, она хорошая, и даже если ругается, то любя.
Королева говорит, возьми трубку, это тебя.

Кай говорит, привет, милая, а откуда у тебя этот номер? Нет, ну что ты, это совсем не то, что ты думаешь, нет-нет-нет. Ты же прекрасно знаешь, никто мне не нужен, кроме... я скоро буду, если вдруг соберёшься спать, оставь в коридоре свет. Да, конечно, я постараюсь не шуметь и не наследить.
Королева говорит, чёрт, я ужасно хочу курить.

Кай говорит, мне так стыдно, не знаю, куда мне деться, я и подумать не мог, что она сюда позвонит.
Кай говорит, я сейчас уйду, только скажите, как вытащить эту ледяную штуку из сердца, я уже несколько дней никак не могу согреться, щупаю пульс, но что-то он не стучит. Может быть я и смог бы к ней притерпеться, правда, подумаешь, льдышка в груди торчит.
Королева говорит, Кай, пожалуйста, замолчи.

...
Здравствуй, милый. Я и не чаяла, что вернёшься,
не катала по блюдцу яблочко наливное,
не просиживала у окна, не скучала вовсе.
Отчего же ты не оставишь меня в покое?
Уходи, родной, уходи, ничего не бойся.

...
Здравствуй, милый. А ты опять - невозможно рано -
застаёшь врасплох, обрываешь вздох, застилаешь очи.
Братом звать тебя или идолищем поганым?
Погоди чуть-чуть, дай ещё на денёк отсрочим.
Уходи, никуда я не денусь, всё без обмана.

...
Здравствуй, милый. Я заждалась. Ты как раз к обеду.
Посиди со мной, нам же некуда торопиться?
Отвори окно, я хочу поглядеть на небо,
поглядеть на небо, послушать, как плачут птицы.
А теперь уходи, не стой.
Я отправлюсь следом.

Проснулась зачем-то раненько. Стишог вот сочинила. Тоскливый шопесдец. Чего-то и не в настроение совсем, а вот так вышло.

( лезьте подкат, кому надо )

А мы проснулись - смешные, тёпленькие - внутри промозглого октября, как вислоухие братцы-кролики, дрожим, ни слова не говоря. Недоумённо глазёнки выпучив, печально лапки прижав к груди, гадаем: если мобильный выключен, то кто ж нас, чёрт возьми, разбудил?

А после кто-то поставит чайник, и достанет мяту и тёмный мёд, - а кто-то будет шептать отчаянно, что больше, видимо, не заснёт, что неизбежно придётся маяться, ругать погоду и сквозняки, и как теперь, расскажите, спрятаться от мглы октябрьской и тоски, что до весны невозможно долго, что, наспех выдернуты из сна, мы не дотянем, и даже в щёлочку нам не покажется та весна...

И соберётся заплакать тоненько, уткнувшись носом в тепло плеча... А в это время на подоконнике под полотенцем дозреет чай. И губы вытянув, дуть на блюдечки, студя живительное питьё, и старый пряник щипать по чуточке, не засоряя эфир нытьём.

Отогреваться. И потихонечку все разговоры сойдут на нет, и кто-то быстро расстелит коечку, а кто-то встанет, погасит свет, и мы задремлем, обнявшись ласково, за вечер ставшие чуть храбрей, уже без страха вскочить с опаской, проснувшись где-нибудь в декабре.

А ей опять придётся забиться в угол,
пугливо жмуриться, прятать лицо в ладошках,
давить в объятиях пыльных усталых кукол,
и слушать, как вместо писка – пыхтят с натугой,
мол, успокойся, мол, потерпи немножко.

Всё понарошку (в жизни так не бывает,
или не чаще, чем снегопад в апреле,
или не чаще, чем мне тюльпаны дарят,
а дарят редко. Жабонька, что ли, давит?
А я люблю их. Очень. На самом деле).

А ей цветы – бессмысленные подарки,
куда важнее плюшевые мишутки,
цветные феньки и городские парки.
Она с презреньем смотрит на иномарки
через оконце полупустой маршрутки.

А в ней гнездятся боли мои и страхи,
задаром отданы той, для кого нужнее.
Ей проще выплакать, проще послать всё на хуй,
она – вот смеху! – рвёт на груди рубаху,
когда захочет (я уже не умею,

да и не стану, мне же не по ранжиру.
Себя запрячу в ней, за её словами…
А скажут, скажут – бесится девка с жиру –
ни ей, ни мне, а в воздух, ухмылки ширя,
совсем не видя разницы между нами).

Мои глаза пусты. В них нету жизни.
Я - девушка с картины Пикассо.
Я - колокольчик, прозвонивший к тризне.

Зажмурившись, глотаю колесо.